Форт нуждается в тех, кому нужен Форт
Текст о слабых и сильных сторонах проекта Fort Knox, локальности пчёл, проблемах сотрудничества и о том, почему проект важнее всего именно для тех, кто только начинает селекцию.
Очередной сезон и первые оговорки
В 2020 году начался очередной сезон работы нашего проекта Fort Knox. Во многих отношениях всё складывается не так, как мы рассчитывали и надеялись. Но очередной сезон также доказывает, что те, кто решится на тесное сотрудничество, могут рассчитывать на восполнение потерь и радоваться пчёлам, которые уже много лет не проходили обработок против варрооза. Потому что хотя Форт по пути потерял много пчелиных семей, он всё же развивал и те линии, в которых последний раз боролись с клещом Varroa destructor осенью 2014 года.
Начну, пожалуй, с того, что не обязательно удаётся. Тот, кто будет искать аргументы против сотрудничества, вероятно, остановится здесь, убеждённый, что оно того не стоит. Но я надеюсь, что не все закончат чтение на аргументах «против». У нашего проекта есть целый ряд слабых мест. Хотелось бы сказать, что прежде всего его побеждает «реальность». Она всё время даёт о себе знать: многие не хотят присоединяться к сотрудничеству, бывает, что другим что-то не подходит. Иногда бывают моменты подъёма, а иногда — падения. Несмотря на все эти проблемы, лично я всё ещё стараюсь убеждать, что всё может быть иначе. Может ли? Наверняка может. Но есть ли оно так на самом деле?
Трудная реальность сотрудничества
Fort Knox начинался как небольшой проектик, который вела ещё меньшая группа любителей, действовавших на основе полного взаимного доверия, увлечения, энергии и энтузиазма. К сожалению, годы прежнего сотрудничества убили значительную часть этой энергии и энтузиазма, а также подорвали взаимное доверие. По разным причинам, о которых здесь не место говорить публично, наша среда за последние годы разделилась: появились новые нити товарищества или дружбы, но некоторые прежние разорвались — иногда кажется, что уже безвозвратно. У каждой стороны, вероятно, есть свои аргументы и своя правота. Достаточно сказать, что некоторые произнесённые слова нельзя «разпроизнести», а некоторые поступки — «отпоступить» обратно. Независимо от всего, кажется, что единственное, что почти у всех сохранилось относительно нетронутым, — это любовь и страсть к пчеловодству и к пчёлам. За эту оптимистичную мысль и остаётся держаться, продолжая делать своё дело.
Fort Knox в первые годы рос систематически, хотя и медленно. Присоединялись новые люди, и постепенно увеличивалось число семей. Вместе с выведением проекта за рамки объединения «Wolne Pszczoły» — «Свободные пчёлы», хотя одним из аргументов было открытие проекта для людей вне организации, мы получили противоположный эффект: ушли два прежних участника. В прошлом сезоне уйти решил также Лукаш, который на первом этапе работы спас нас от необходимости начинать селекцию с самого начала — это, кстати, подчёркивалось в предыдущих статьях. За прежнее сотрудничество, Лукаш, мы сердечно благодарим!
Пчёлы без обработок и локальные кризисы
Сотрудничество остальных участников, однако, продолжается — со всеми проблемами, какие только могут возникнуть. Прежде всего проект основан на пчёлах без обработок. Хотя именно в этом и состоит его смысл, это также первая и главная наша проблема. Дело в том, что пчёлы, не проходящие обработок против варрооза, всегда будут намного более чувствительны ко всем отрицательным факторам, с которыми им приходится сталкиваться. Они действительно могут прекрасно развиваться, но внезапно могут также пережить надлом и погибнуть в течение двух недель. В качестве примера опишу свою ситуацию в этом году. В прошлом году мои пчёлы в Форте переживали кризис. Сезон был трудным, о чём говорят пчеловоды со всей страны. В южной части Польши, где я живу и занимаюсь пчеловодством, были пасеки, которые не произвели даже килограмма мёда, зато поглотили сотни килограммов сахара. Моей «фортовой» пасеке тоже исключительно не повезло, потому что все семьи, стоявшие там — в том числе и вне проекта, — пережили огромный кризис. И если остальные места развивались относительно хорошо, насколько это было возможно при слабом сезоне и пчёлах без обработок, то, приезжая на «фортовую» пасеку, я чувствовал поражение и необходимость бороться за выживание. Это, как, пожалуй, ничто другое, показывало мне, насколько пчеловодство может быть локальным. Из моих пяти семей, заявленных в проект, предыдущую зиму пережили три, причём одна из них представляла собой две улочки пчёл без матки. Было понятно, что такая «семья» не сможет набрать силу, чтобы использовать её для деления. Из двух остальных я должен был сделать пять отводков. Проблема в том, что материнские семьи из-за исключительно дождливого мая к моменту деления едва достигли разумной силы, а сразу после деления у всех начались огромные трудности. Семейки сокращались, а в пяти отводках в первой партии вышла и спарилась только одна матка. Поэтому пришлось начинать вывод маток заново, что снова привело к дальнейшему ослаблению и так уже жалких отводков. В результате отводки, которые я сделал для других из базы пчёл Форта, были одними из самых слабых не только за всё время моего участия в проекте, но и во всей моей пасеке в сезоне 2019 года. Я сделал это не из злого умысла и не из пренебрежения сотрудничеством. Злая ирония судьбы заключалась в том, что на других пасечных точках, несмотря на плохое, дождливое начало сезона, пчёлы развивались довольно хорошо, большинство маток спаривалось, а семьи сохраняли нужную силу. Это первая проблема Форта: невозможно перепрыгнуть через то, что у тебя есть на пасеке. Из сокращающихся семей с проблемами не сделаешь красивых отводков.
Проблема локальности
Следующая проблема — отсутствие локальности пчёл в той форме сотрудничества, которую сегодня предлагает Форт. Почему? Потому что на всю страну на сегодняшний день у нас всего семь участников. После стольких лет это мало, особенно если учесть, что раньше их уже было больше. В результате несколько проектных семей где-то могут быть «островом», окружённым морем неселекционированных генов. Это не только усиливает логистические проблемы, но вместе с перевозкой семей существенно меняет среду их жизни. Например, семьи, более или менее локально приспособленные к климату предгорий, вовсе не обязательно будут справляться на равнинах, хотя бы из-за других штаммов патогенных микроорганизмов. Перевозка пчёл не всегда им служит, а смертность семей не всегда прямо и непосредственно связана со степенью поражения клещом Varroa destructor. Семьи, имеющие 200–300 клещей и способные удерживать их число на этом уровне, в одних условиях могут выжить, а в других погибнуть — например, из-за изменения климата и связанного с этим изменения бактериальной микрофлоры, в том числе патогенной. См., например: материал на польском языке. Не одна семья развивалась красиво, но после перевозки в новые условия не переживала зиму — иногда, казалось бы, совершенно без причины. Семьи линии «J», например, в течение двух сезонов были одними из самых красиво развивающихся на моей пасеке, но затем все умерли, не оставив потомства. Перевозка пчёл им точно не служит, и чем большие расстояния они преодолевают, тем, как кажется, меньше их шанс на выживание. Поэтому Форт будет тем эффективнее, чем более локально будет практиковаться обмен пчёлами.
Любительский проект — со всеми последствиями
Ещё одна слабость Форта состоит в том, что это проект, направленный на любителей и создаваемый любителями. Со всеми вытекающими последствиями. Как любители, мы испытываем трудности с доставкой правильно подготовленных ящиков, обеспечением пчёлам хорошего старта, правильным выполнением отводков и, наконец, с сохранением пчёл живыми и в хорошей кондиции. Я пишу «мы», потому что, наверное, эти проблемы есть у всех нас, а у меня точно есть как минимум несколько из них.
Форт не является совершенным инструментом, особенно с точки зрения селекции. Хотя семьи способны выжить в одной локации, мы не знаем, смогут ли они выжить в другой. Например, на моей пасеке живёт семья, обозначенная как B5, которая напрямую происходит из линии пчёл, пережившей погром зимы 2016/2017 года. Хотя эта семья у меня держится до сих пор — по крайней мере, насколько мне известно, она ещё жила в конце января 2020 года, — каждый год я пытаюсь сделать из неё отводки для других, и, кажется, нет такого места, где они бы где-то выжили. Это «вина» пчёл или моя? Не знаю. А может, здесь вообще нет никакой «вины»?
Что Форт даёт на самом деле?
Но у Fort Knox есть не только недостатки. Проект также не должен быть исключительно совершенным селекционным инструментом. Вероятно, для этого есть более подходящие методы. Но практиковать их могут прежде всего опытные пчеловоды, которые хотят наблюдать пчёл, постоянно за ними присматривать и, главное, развивать свои пасеки. Опыт показывает, что трудно вести собственную селекцию, не имея минимум 40–70 семей. Ниже этого числа это лотерея, а выше всё равно нет никаких гарантий. Те, кто хочет минимизировать вмешательство в пчелиную семью и радоваться нескольким ульям в саду, сами практически не имеют шансов. Они могут держать пчёл, конечно. После нескольких лет практики они наверняка также приобретут немного знаний и опыта. Но, вероятно, каждый год, два или три будут вынуждены начинать заново. Разве что им повезёт — потому что удача тоже важна. Форт — это прежде всего проект, который должен поощрять сотрудничество и давать гарантию в селекции. Форт говорит: не рассчитывай на других, селекционируй сам! Но внимание: если твои пчёлы погибнут, мы не позволим тебе начинать с нуля. В этом — высшая ценность Форта, по крайней мере для меня.
Почему проект не растёт быстрее?
Уже много лет я пытаюсь поощрять вступление в Fort Knox. Несмотря на это, проект не растёт так, как я мог бы ожидать, учитывая его несомненные преимущества. Более того, из-за всех упомянутых во вступлении потрясений после первого периода многообещающего роста он, по сути, немного сократился. Хотелось бы верить, что я не добиваюсь противоположного эффекта, хотя и такие голоса звучат. Вместе с разделением нашей среды естественных пчеловодов часть людей, вероятно, стала осторожнее относиться к сотрудничеству. Возможно, они видят, что помимо его несомненных преимуществ можно попутно набить себе шишку. И зачем, если пчёлы и пчеловодство должны быть страстью и удовольствием? Это правда. Тем, кто так думает, я не знаю, что сказать. У меня нет для них аргумента.
Но я знаю, что есть и другие. Те, кто хотел бы сотрудничать по десяткам причин, участвует с нами в дискуссиях, а значит, не избегает обмена мнениями и контактов. Действуют ли они с нами в Форте или нет, они всё равно с нами: обсуждают, хотят приехать на наши встречи, хотят с нами познакомиться. Именно они часто остаются для меня загадкой. Я задаюсь вопросом, почему они не хотят «пожертвовать» двумя-тремя семьями, чтобы быть с нами и способствовать росту значения пчеловодства без обработок, тому, чтобы был услышан наш общий голос, и прежде всего тому, чтобы показать вовне: можно и нужно пытаться улучшать условия жизни пчёл и их приспособление к местной среде и угрозам, которые их подстерегают. Этот голос не пробьётся в сознание пчеловодов, если его не будет. Многие пчеловоды используют токсины на пасеках, потому что даже не знают, что существует альтернатива. Даже если сегодня эта альтернатива не является никакой гарантией, пчеловодческие знания, находящиеся в «широком обороте», не позволяют надеяться на иное качество пчеловодства. До сих пор на пчеловодческих конференциях пчеловодов убеждают, что, «обрабатывая», они спасают вид от гибели и вымирания. Но даже если правда горька, она точно не настолько горька, как её представляют.
Форт нуждается в тех, кому нужен Форт
В нашей среде появляются люди, которые заявляют о желании отказаться от применения химических обработок. Они видят, что в долгосрочной перспективе эти обработки вредят пчёлам и их адаптации к среде. Несмотря на это, иногда они, кажется, пытаются сами «изобрести колесо заново». Они не вступают в Форт. Пробуют год, два, три. Часто затем снова возвращаются к химии, хотя этого не хотят. Теряют надежду, а если она даже ещё тлеет, то сдаются в своих действиях. Или снова и снова пытаются на своих маленьких пасеках, постоянно покупая пчёл из «коммерческих линий». Почему? Я не всегда это понимаю. Я понимаю, что они знают: нельзя считать семью в Форте равнозначной успеху в селекции. Более того, мы сами это говорим. Ведь многие из них погибают ещё в тот же сезон, в котором были созданы. Но разве покупка семьи у коммерческого заводчика или собственные попытки на выделенной группе из пяти или десяти ульев дают больше шансов? Для меня это как минимум сомнительно. Некоторые из этих пчеловодов, если спросить их прямо, почему они не вступают в Форт, говорят, что уже год или два собираются это сделать, но считают, что им нечего интересного предложить проекту со своей стороны. Они ждут, пока за год, два или три выработают «что-то», и тогда смогут стать ценными членами этого сообщества. Сам я слышал такое мнение как минимум несколько раз. Что я могу сказать, кроме того, что... дело вообще не в этом! Если вы уже чего-то достигнете, то вам не нужен Форт для собственной пасеки. Если бы в Форт должны были вступать только те, кто уже чего-то достиг, то и им от вас многое не понадобится, даже если на вашей пасеке уже начинает происходить что-то положительное. Форт нуждается в тех, кому нужен Форт. Благодаря этому мы можем строить сообщество, способное пробиться в пчеловодческое сознание.
Сначала кто-то должен начать локально
Перед вступлением в Форт многие спрашивают, есть ли в их местности уже кто-то, с кем они могли бы сотрудничать ближе. Это абсолютно разумный вопрос. Одна из слабостей Форта состоит в том, что он не развит достаточно для того, чтобы могли создаваться локальные подгруппы сотрудничества, в которых обмен пчёлами не ослаблял бы их местных адаптаций. Но с другой стороны, если отрицательный ответ на этот вопрос отговорит тебя от сотрудничества, ты должен понимать, что через год, когда кто-то другой задаст тот же вопрос из соседней гмины или повята, она или он также может отказаться ровно по той же причине. Если ты действуешь локально, возможно, у тебя уже есть кто-то, с кем ты сотрудничаешь? Может быть, стоит рассмотреть совместное вступление? Тогда координатор проекта сможет распределять между вами ваших собственных пчёл, но если вы оба потерпите «поражение», вас поддержат извне. Благодаря этому «генетика», над которой мы все работаем, сможет развиваться дальше и дальше.
На мой взгляд, для любителей, которые хотят отказаться от применения «химии» на пасеках, не возникло ничего лучше, чем проект Fort Knox. Но всем нам в этом проекте нужны даже те пчёлы, у которых нет больших шансов выжить без обработок. Потому что именно они могут объединить нас вокруг общей цели.
Очередной сезон позади. Сейчас в проекте участвуют семь пчеловодов, и заявлено 26 пчелиных семей. До конца сезона 2019 года все потери, как, кажется, каждый год, были восполнены. На сегодняшний день уже пять из этих семей заявлены как потери, которые нужно восполнить в 2020 году. Вероятно, их будет больше. Будет ли легко? Легко не было никогда! Но вместе мы всегда справлялись!